European Heritage of Russian Culture

Text and Photo Misak Paloyan

It is possible that I adopted Russian culture without knowing it. During childhood perhaps, it wasn’t a conscious decision whether I should admire Dostoevsky, whether I should listen to Tschaikovsky or Rachmainov, or whether I should love Malevich’s paintings. It just happened like this. It was more a part of my school curriculum than a free choice.

 

I was born in a small Armenian town but by the age of eight I was already in Moscow, in a huge metropolis that represents the quintessence of many cultures. Obviously, communicating with people from different nations and cultures broadened my horizons, and inevitably I adopted different bits of them. To be part of just a single albeit rich culture means to limit one’s personal development and the ability to discover new things. As a native Armenian and Russian speaker, I would later teach Russian schoolchildren about their country’s history.

 

For better or worse, I am forever immersed in Russian culture and wholeheartedly connected with it.

 

I am immersed in Russian culture and I consider it an integral part of European culture. Can we imagine European or world literature without the works of Leo Tolstoy or Chekhov? Or music without Prokofiev and Shostakovich? Or art without Vasnetsov and Repin?  Of course not.

 

On the one hand, it is necessary to recognize that the emergence of great Russian cultural figures was only possible because of Peter the Great’s modernizing and Europeanizing reforms at the beginning of the 18th century. Peter understood that the development of industry, science, technology and art was not possible without the incorporation of European ideas, infrastructure and specialists.

 

Since the 15th century, Russian kings have used the services of European architects and scientists. This investment paid off as a large number of great Russian cultural figures emerged. I was always amazed by the fact that such changes were possible in pre-revolutionary Russia and the USSR, during times when censorship was imposed and 80% of the population was illiterate.

 

Due to serfdom, engaging in creative activities was mostly limited to nobles. Thus, this shows the great creative potential of Russian people.

 

Even more surprising is the fact that foreigners still admire Russian culture. I perceive a growing indifference in Russian people towards their own culture and customs, while there is a simultaneous increase in aggressive sentiment towards the outside world. Although, it appears to me that the ‘besieged fortress’ mentality should actually lead to renewed domestic interest in Russian culture.

As years passed by, and my childhood and youth passed by, this old Russia and my origins have brought me back to Armenia. But even here in my home country, I often remember that I have not left Russian culture behind, maybe it really is dear to me. I read Dostoevsky again, not because being a teacher demands it, but because I consider him one of the greatest writers in history. I listen to Russian rock again because its philosophy has been characterized by freedom since Soviet dissident times. I go to Russian lectures whenever I can, but without going beyond my means, as keeping with Russian tradition. Honestly, sometimes I even swear in Russian.

 

Currently I’m rereading Zamyatin’s ‘We’, a dystopian novel about the harbinger of the collapse of Soviet Russia and foretelling of what can happen in modern Russia. I read the words of the author, telling us that the mind must always win – and for some reason, I believe it.

 

 

Возможно, к русской культуре я приобщился невольно. Возможно, я не выбирал с самого детства восхищаться ли мне Достоевским, слушать ли мне Чайковского или Рахманинова, любить ли картины Малевича. Это случилось само собой. Мне это прививалось со школьной скамьи и было скорее частью школьной программы, а не свободным выбором.

 

Я родился в маленьком армянском городке, и уже в восемь лет оказался в Москве, в огромном мегаполисе, который является квинтэссенцией многих культур. Общение с представителями разных наций и цивилизаций, безусловно, расширило мой кругозор, и я, конечно, впитывал в себя некоторые их частички, при этом безальтернативно оставаясь носителем культуры армянской. Закрываться в лоне какой-то одной культуры, пусть и очень богатой, значит ограничивать себя в развитии, в открытии чего-то нового. Будучи армянином по крови и носителем русского языка, впоследствии я стал обучать российских школьников истории их страны.

 

Так волей-неволей я окунулся в мир русской культуры и искренне проникся ею.

 

Проникся потому, что считаю русскую культуру неотъемлемой частью культуры европейской. Можем ли мы представить европейскую, да и мировую литературу без произведений Льва Толстого или Чехова? А музыку без Прокофьева и Шостаковича? Быть может живопись без Васнецова и Репина? Конечно, нет.

 

С другой стороны, стоит признать, что появление великих русских деятелей культуры стало возможным лишь потому, что в начале 18 века при Петре Первом Россия повернула вектор своего развития в сторону Европы. Петр понял, что развитие промышленности, науки, техники и искусства невозможно без перенятия европейского опыта, без европейского образования и без использования европейских специалистов.

 

Еще с 15 века русские цари стали прибегать к услугам европейских архитекторов и ученых. И это принесло свои плоды. Впоследствии появилась целая плеяда великих русских деятелей культуры. Меня всегда удивлял тот факт, что подобный поворот событий в дореволюционной России и СССР стал возможен в условиях цензуры, в условиях, когда около 80% населения Российской Империи было безграмотным, когда в стране бушевало крепостное право, и возможность заниматься творческой деятельностью имели в основном дворяне. Это говорит об огромном творческом потенциале русского народа.

 

Еще больше удивляет то, что русской культурой больше восхищаются иностранцы, в самой России с каждым годом я замечаю все большую индифферентность к своей культуре и обычаям, при нарастающей агрессивности к внешнему миру. Хотя, казалось бы, синдром осажденной крепости должен был привести к росту интереса к культуре России.

 

Прошли годы, прошли мое детство и юность, Россия в прошлом и зов крови вновь привел меня в Армению. Однако уже здесь, будучи на Родине, я часто ловлю себя на мысли, что мне до сих пор не чужды, а возможно и дороги, частички русской культуры. Я вновь перечитываю Достоевского, и уже не потому, что этого требует мой школьный учитель, а потому, что считаю его одним из крупнейших писателей в истории. Я вновь впитываю в себя русский рок, потому, что его философия пропитана свободой еще со времен советских диссидентов. Я бросаюсь русскими поговорками на все случаи жизни и не здороваюсь через порог, как того велит русская традиция. И ругаюсь я порой тоже на русском.

 

Вот и сейчас я перечитываю антиутопию Замятина “Мы” как вестник того, что происходило в Советской России и может произойти в России современной. Я вчитываюсь в слова автора о том, что разум должен победить. И почему-то верю в это.

 

 

Comments are closed.